Куда исчез бензин, большой секрет. Часть третья.

С бензином хорошо, без бензина плохо.

"Но как на грех, дела в колхозе шли плохо. То есть не так чтобы очень плохо, можно было бы даже сказать — хорошо, но с каждым годом всё хуже и хуже"
"Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина" В. Войнович

То, что бензина нет, но россиянам следует держаться, всем разумным людям понятно.

Но в такой ситуации дискуссия смещается в другую плоскость. Оптимисты спорят с пессимистами и предмет спора очевиден. А прагматичных людей интересует другое: Кому на Руси от этого жить хорошо? Или все же будет хуже?

Что касается первого вопроса, то на него взялись ответить С.Вакуленко с В.Ширяевым. Но поскольку поединок не выявил явного победителя, придется немного остановиться на этой теме.

К сожалению никак не складывается консенсус в понимании масштаба проблемы.

Для Кремля – это неудобство. Для команды, разделяющей взгляды и аргументы В.Ширяева – это уже кризис, который по логике своего развития имеет все шансы в ближайшее время перерасти в коллапс.

Но проблема здесь не в дискуссии самой по себе и даже не столько в качестве аргументов, приведенных сторонами. И, разумеется, не в идеологии.

Как известно, российская сторона оценивает масштаб кризиса в 21% и настаивает на том, что это не критично. Но с учетом официальной довоенной статистики и той же официальной информации о мерах, предпринятых российскими властями по ограничению экспорта, вывод из эксплуатации 20% производственных мощностей не мог иметь никаких столь значимых и длительных последствий в масштабах России. Спад производства на 20% дизельного топлива вообще никак не мог отразиться на рынке.

Что касается бензина, то это могло бы привести к дефициту в пределах 10% в годовом исчислении, что можно было легко компенсировать из резервов, за счет импорта и за счет эластичности спроса при повышении цены на 10%. Причем этого несложно было добиться, прибегнув даже не к трем, а всего к одному из этих вариантов. Но этого не произошло. Значит проблема значительно острее.

В такой ситуации спор о реальном масштабе кризиса, это не спор о научной добросовестности оппонентов, или о методологии, а плебисцит о доверии не только к данным Росстата, но о доверии к государству. Не забывая о том, что это за государство, с которым идет спор.

Это, по сути, спор власти и реальной оппозиции, способной занять позицию, принципиально отличную от власти. Если под предлогом научной добросовестности, оспаривается недоверие к данным лживой власти, то это уже не просто экспертная или научная дискуссия, а столкновение политических взглядов.

Какие бы таблицы не представляли С.Вакуленко, С.Алексашенко, Д.Некрасов, на каких бы экспертов или опыт не ссылался МБХ, сколько бы не упоминали эксклюзивы от источников Bloomberg и даже от его спутников, всем ясно, что в нынешних реалиях никто не обладает доступом к первичным данным по производству топлива. Причем первичные данные – это данные, получаемые от ERP, взаимодействующей со Scada-системами предприятий или из их ЦОДов. Именно на этом все аргументы С.Вакуленко и поддержавшего его И.Бера исчерпаны.

Ссылка на авторитеты тоже не уместна. Можно ли представить себе чиновника Кремля, сливающего сегодня в Bloomberg данные, реально противоречащие официальным, да еще находясь в Москве?

Приведу два абсолютно верифицируемых примера из личной практики.

В настоящее время в Праге идёт суд, ответчиком в котором выступает "Радио Свобода" в лице его Русской Службы. Предмет иска – распространение недостоверной информации в отношении меня.

Как только в суде речь зашла о предоставлении доказательств, оказалось, что Русская Служба Радио Свобода, призванная распространять независимую от Кремля информацию и находящаяся на полном содержании американского бюджета, распространяла информацию не полученную и не проверенную своими журналистами, а просто ретранслировала ИТАР-ТАСС, АПН, АиФ и прочие " достоверные источники".

Нетрудно предположить, что если кто-то попытается в судебном порядке каким-то образом оспорить информацию, то все по закону какого-то верификатора типа И.Бера закончится точно также. Конечным источником окажется либо Росстат, либо, что еще хуже вброс российских спецслужб.

Второй пример.

Уважаемое и авторитетное СМИ WSJ в декабре 2023 г. опубликовало супер эксклюзивную информацию от нескольких супер достоверных источников из России, прошедшую все процедуры Fact Checking по поводу катастрофы самолёта Е. Пригожина. Буквально через 10 дней я опубликовал полное опровержение этого эксклюзива. Причём и в чешских СМИ, и довел до сведения главного редактора WSJ.

Суперэсклюзив от какого-то условного "Патрушева" оказался полной фальшивкой. Ни источники, ни журналисты не знали даже особенности Бизнес-терминала Шереметьево, технологию его работы и особенности устройства самолета. Причем совсем недавно после самоубийства руководителя этого терминала всплыл факт срочной замены бортового холодильника перед самым вылетом, что лишний раз опровергло и эксклюзивность той информации и доверие к ее источникам.

Это в очередной раз подчёркивает простую вещь. В России стандартные процедуры получения информации в ситуациях, затрагивающих интересы власти, не работают. Истину необходимо искать не из подставленных источников, а посредством опыта, квалификации и анализа противоречий лжи.

Понимая это Reuters, со ссылкой на неназванные источники уже определил падение в отрасли в 30%.

Чтобы поставить точку, хочу уже просто сослаться на высшие силы. Даже там уже поняли, что "Остается уповать только на чудо", а не на таблицы С.Вакуленко или Росстат.

Мотивацию же тех, кто настойчиво занижает масштабы кризиса полагаю целесообразным исследовать отдельно.

Ясно лишь одно. И Кремль, и те, кто пытаются подтвердить его экспертизу – противники распада России, и, следовательно, реальных, а не очередных декоративных реформ. И им очень не хочется полного разгрома инфраструктуры и успехов ВСУ. Эта и есть цена их объективности.

Что касается ответа на второй вопрос, то коротко, можно сказать только одно. Хорошо уже было, причём не только с бензином. И хорошо, пусть даже в разной степени было всем.

А сейчас острота проблемы не в том, что всем будет плохо из-за ударов по НПЗ, а в том, когда и насколько станет хуже.

Топливный кризис, на сегодняшний день, не обрушил всю российскую экономику. И никто так не рассуждает. Дело в том, что это триггер, который как я уже написал в первой статье этого цикла, запустил ряд цепочек в критической уязвимости российской экономики и социальной сферы. И сейчас важно понять, каким образом это развивается.

Негативные последствия налицо.

– Вывод из строя 40-50% производственных мощностей в нефтепереработке – это уже сокращение до минимума экспорта нефтепродуктов, являющихся товарами с добавленной стоимостью. В деньгах – это минус 20-30 млрд. долларов или примерно 1,5% ВВП.

– Это ухудшение финансового состояния нефтяной отрасли, сокращение инвестиций в геологоразведку и соответственно в развитие.

– Это необходимость восстановления разрушенных заводов. Никто всерьез пока это не рассматривает. Но затраты на восстановление только МНПЗ после одного, хорошо подготовленного, удара несколькими дронами уже оцениваются не менее чем в миллиард долларов, что вполне реально, а вот сроки не менее чем в полгода – совершенно нереальные. При хорошо организованном поражении Пермского, Нижегородского, Уфимских НПЗ, Тобольского комплекса и некоторых других затраты на восстановление могут оказаться значительно выше при более длительных сроках. И в этом нет никакой государственной тайны.

Все это следует из анализа индекса сложности Нельсона.

Чем выше индекс, тем важнее и эффективнее для ВСУ вывод из строя завода и, как следствие, большие проблемы для российского топливного рынка. И это не сможет опровергнуть или поставить под сомнение ни С.Вакуленко и никакая система фактчекера И.Бера.

При этом, "поддержание" НПЗ в таком состоянии и развитие этого процесса – задача вполне по силам ВСУ. Развитие такой цепочки критической уязвимости и ее последствия вполне просчитываемы и для действительно независимых экспертов.

Более того, эффект деградации нефтепереработки усиливается скоординированными ударами по экспортным терминалам. И это для ВСУ тоже вполне по силам.

Кроме того, удары по НПЗ – это еще и удары по банковской системе в смысле ухудшения качества активов, поскольку у российской нефтяной отрасли часть финансовых ресурсов находятся под санкциями и им приходится наращивать задолженность в российских госбанках.

В этой связи характерно, что в России очень хотят создать впечатление неуязвимости российских госбанков в любых кризисах. Разумеется, каждый в отдельности сгоревший кредит в Wildberries в объеме 800 миллиардов рублей тот же банк ВТБ в состоянии пережить. Но когда за несколько дней горит дотла дорогой и очень закредитованный маркетплейс, а несколько лет назад фактически сгорели кредиты Д.Мазепину, а параллельно давно утонули в БАССЕЙНЕ кредиты, выданные РЖД, каждый из которых 3-7 миллиардов долларов, и все это считается качественными активами и при этом периодически выгорают миллиарды долларов в НПЗ, то это уже сложнее игнорировать.

Но кроме денег важна ситуация с самим топливом. На сегодняшний день топлива реально не хватает, причем даже госструктурам. Что особенно важно, появлялась информация об ограничениях в поставках топлива даже для нужд войны.

Конечно, для войны топливо будет всегда. Потребление топлива для фронта является государственной тайной, но исходя из боевого и численного состава войск его можно оценить. Оно не критично, но в любом случае для преодоления дефицита топливо, в первую очередь, будет изыматься из независимых АЗС, которых в России порядка 21 тысячи или 70% и из регионов.

Власти и потребителям придется столкнуться с ростом цен на топливо.

При сегодняшнем уровне дефицита власть пытается сдерживать рост цен. Пока в сегменте бензина и дизельного топлива это плохо, но удается. Рост цен на 18-19% есть, но преодолеть дефицит за счет эластичности спроса это не позволяет.

Авиакеросин уже продемонстрировал рост на 60%. И это при том, что у власти отсутствует возможность разбавлять авиакеросин "ослиной мочой", как она разрешила это делать как с бензином, так и с дизелем. Хотя даже здесь предпринята попытка снизить нормативные требования для авиакеросина с -60 градусов до -50. Как это будет работать сказать трудно, но все маршруты на Дальний Восток проложены в районе Северного Полярного Круга. Изменить их, разумеется, можно, но при этом расход топлива возрастет на 15%.

Естественно эффект выхода из строя трех крупнейших заводов Лукойла и последние удары по Ярославскому НПЗ и КИНЕФ в этих данных не учтен.

Теперь перед властью будет стоять выбор. Или отпустить цены (ослабить регулирование), либо вводить нормирование. И это при том, никакого рынка топлива в России давно нет.

Т.н. частные Лукойл и Сургутнефтегаз либо через фронтменов В.Ю.Алекперова и Ко, либо уже напрямую принадлежат ОПГ Кремль. А Роснефть и Газпромнефть этой ОПГ контролируется уже давно.

Важно учитывать еще один фактор, влияющий на ценообразование на топливном рынке. За чей счет будет финансироваться ремонт НПЗ?Плата за Крымнаш, за Бомбасс, за удары по Украине, за желание помочь русским будет заложена в цену бензина, хотя они уже и так кое-где выше мировых.

Кстати, по существующему порядку, когда внутренние цены в России превышают мировые, власть вправе выставить нефтяным компаниям счет в порядке процедуры демпфера, и это вновь подстегнет цены.

Можно ли считать перечень столь "блестящих" перспектив исчерпанным? Разумеется, нет. Более того, при обсуждении кризиса еще несколько месяцев назад звучала критика системы управления.

Мол, брошенный на борьбу с кризисом А.Новак не имеет достаточных полномочий, не может отстранить от должности И.Сечина или А.Миллера. Как будто проблема в них. Проблема топливного кризиса в войне. А проблема войны в том самом колхозе, дела в котором идут все хуже и хуже. Только название этого колхоза – Россия. А, как всем хорошо известно, дела в колхозе безуспешно пытались поправить 60 лет. С 1931 по 1991 г. Но удалось это сделать только после его ликвидации колхоза под названием СССР.

Продолжение следует.

Виталий Гинзбург